Сталинская экономика — инструмент уничтожения России

В настоящее время широко распространён миф о так называемой «эффективной сталинской экономике»: ей приписывают такие достижения, как индустриализация и победа в Великой Отечественной войне, а затем восстановление после неё. Естественно, что повторная индустриализация, проведённая большевиками после устроенной ими же колоссальной разрухи – это некоторое достижение. Однако на самом деле это достижение – не что иное, как следствие преступления большевиков по разрушению России, которая перед революцией уже была индустриализированной сверхдержавой, первой в мире по темпам промышленного и экономического развития.

Научный взгляд на 1917 год

Духовное и интеллектуальное одичание, которое в России продолжается с 1917 г., является одним из самых тяжких наследий СССР. Это не только невежество и историческое беспамятство, из-за которого народ верит в самые лживые советские мифы, но и просто неспособность к научному мышлению как таковому, особенно в гуманитарной сфере. Из-за этого на массовом уровне распространено такое примитивное объяснение истории, которое находится почти на уровне имбецильности. Поэтому в наше время крайне полезно обращаться к наследию великих русских учёных. В частности, для научного понимания причин русской катастрофы 1917 г., которая привела к уничтожению лучшей части народа, а затем вымиранию оставшихся, особо ценен П. А. Сорокин (1889–1968), признанный во всём мире классик социологии ХХ века.

В детстве он был почти бродягой и вместе с отцом перебивался случайными заработками. Но потом-таки закончил университет и стал основателем 2 великих школ в социологии: сначала русской, а затем американской. Такое было возможно в царской России, где многие талантливые дети имели возможность бесплатно учиться, но уже было бы невозможно при Сталине, когда старшие классы школы стали платными.

Идеология мертвецов

Если верить социологам из «Левада-центра», 66% опрошенных сегодня, как и президент, сожалеют о распаде СССР. В 2017 году таких было 58%. Как видим, интеллектуальная, а главное – нравственная деградация общества налицо. Когда люди сожалеют о периоде геноцида русского народа, это означает, что они согласны и на новый геноцид. Правда, большинство этих «сожалеющих» сожалеют, в первую очередь, по причине своего невежества. Если бы они знали, чем на самом деле был СССР, а именно, проектом Запада по уничтожению России изнутри путём геноцида и деградации народа, они бы пришли в ужас и изменили своё мнение. Но для этих людей СССР – это символ «могущества», тешащий их гордыню и их жалкое, примитивное мировоззрение. Однако есть и такие (их, в целом, немного, но они самые крикливые), которые сожалеют по «идейным» соображениям.

Цифровой век и распад смыслов

«Вначале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Так было сотни и тысячи лет. Но на наших глазах цивилизация слова грубо вытесняется цивилизацией цифры с её неотразимо простым двоичным кодом. Только ноль и единичка. Только чёрное и белое. Всё нарастающий, заливающий нас мир бинарных оппозиций. И как следствие, неизбежное под этим обвалом упрощение и оскудение мысли и живого чувства. Не говоря уж о невесёлых перспективах внедрения ИИ и достижения в этой «перспективной» области точки сингулярности или, по-другому, предела влияния людей на вызванную ими из бездны нетварную сущность - искусственный интеллект...

Знаменитый в недавнем прошлом французский философ, социолог, культуролог, публицист Жак Бодрийяр заметил: «Информация разлагает смысл, разлагает социальное, превращает их в некую туманность, обречённую вовсе не на рост нового, а наоборот, на тотальную энтропию. Таким образом, средства массовой информации — это движители не социализации, а как раз наоборот, имплозии социального в массах». А мы ещё удивляемся неправдоподобным глупостям и дикой нравственной невменяемости, постоянно теперь звучащей из уст мировых лидеров. Время конвенционального согласия и соблюдения приличий осталось в прошлом. И его уже не вернуть. А ведь раньше слово воспитывало и учило мышлению, дисциплинировало, помогало соотносить себя с Абсолютом, которого всё меньше и меньше теперь в сознании людей. Да что там, почти уже вовсе не стало. Другое дело — цифра. Она ничему не учит. Она принимает нас такими, какие мы есть, лишь подчиняет и заставляет служить фировому потоку, всё с большей скоростью устремляющегося в чёрную воронку неуправляемого самовоспроизводящегося хаоса. И, кажется, нет никакого выхода из этой дьявольской карусели...

Есть у меня знакомый, известный в конце 80-х и в 90-е художник. Работы его висят в собраниях крупнейших западных музеев: Метрополитена, Прадо, национального центра искусства Жоржа Помпиду... В свои «тучные» годы жил он, как и подобает преуспевающему художнику, с размахом, широтой и удалью (то есть натурально одолеваемый «русской болезнью»). Жил, не тужил, пока не посетил его во внезапной смертельной болезни Господь, поставив к самому краю бездны... Бог, однако, был милостив и отложил неизбежное, которое, надо сказать, висело на волоске. Художник, как человек творческий и сообразительный, всё понял правильно. Оставил прежних наперстников и всю прежнюю жизнь, включая «русскую болезнь», и на несколько лет уехал жить, восстанавливать здоровье в Оптину, подвизаясь при обители в возможных по его критически ослабшему здоровью трудах, в том числе и по своей живописной части. Что дальше? Дальше он через несколько лет вернулся в Белокаменную, снял скромную мастерскую в центре столицы, по выработанной в монастыре привычке каждодневно посещая храм Божий. Жизнь его теперь на редкость проста и, я бы даже сказал, однообразна: молитвенное правило, посещение храма, чтение святых отцов и никакой светской литературы, иного прочего информационного шума, новостного потока и житейских страстей. Как настоящий художник, он продолжает заниматься своим ремеслом, пишет небольшие картины, изготавливает мозаичные композиции, пользующиеся довольно большим и стабильным спросом, хотя на миниатюрах и мозаиках этих изображены одни только  бестелесные ангелы и разного рода прихотливые раритетные и традиционные кресты.

Спросите, к чему я рассказал эту историю? Я и сам не знаю. Знаю только, что художник этот теперь, не в пример гоголевскому, совершенно счастлив. И я даже немного завидую ему...

Илья Рябцев

Токсичный миф о социальной справедливости

Миф о социальной справедливости остаётся и, похоже, долго ещё будет оставаться главным и универсальным джокером в краплёной колоде всевозможных самозванных борцов за «народное счастье», какую бы новую идеологическую личину, созвучную переменчивому духу времени, они на себя ни примеряли. Именно миф о социальной справедливости является испытанным, самым надёжным запалом бывших и будущих смут, майданов, всех кровавых и «бархатных» революций. Это то общедоступное сивушное пойло, которым всякий раз до одурения опивается человек толпы перед тем, как приняться самозабвенно крушить основы вдруг ставшего «несправедливым» окружающего мира. И дело даже не в том, что понятие справедливости исключительно субъективно и зависит от большого числа факторов: способностей, образования, воспитания, социальной среды, психологических особенностей и многого прочего. Дело в том, что «социальной справедливости», одинаково удовлетворяющей всех, попросту не существует. Это всего лишь фигура речи, похмельный бред и пропагандистская галлюцинация. Единственно возможная социальная справедливость заключается в обеспечении равных возможностей в реализации дарований (способностей), отпущенных нам Богом. Однако дарования эти в нас совершенно различны и неодинаковы во всех отношениях. И в этом смысле люди, безусловно, неравны. Один бежит стометровку за 10 секунд, другой — за 14, один решает дифференциальные уравнения с переменными коэффициентами, другой едва способен запомнить таблицу умножения, один любит Adagio 23 фортепианного концерта Моцарта, другой — холодец с хреном. И единственно возможной «социальной несправедливостью» было бы противоестественное уравнение и тех и других в итоговом результате. Проблема в том, что древняя как мир басня о мнимой «социальной справедливости» большинством обывателей воспринимается исключительно в шариковском смысле: «всё поделить», что чаще всего понимается на редкость просто: «Поделитесь со мной тем, что есть у вас, но не претендуйте на то, что есть у меня!»

Пробуждение именно этой маргинальной психологии классовой и социальной зависти с последующей тщетной попыткой контроля и направления её разрушительной стихии в нужное русло и есть главная задача революционеров всех времён и народов, в действительности заботящихся не столько о так называемой справедливости, сколько о возможности реализовать свои тёмные и небескорыстные инстинкты в мутной воде вызванного ими хаоса.

В конечном итоге, оживление токсичного мифа о «социальной справедливости» и есть эпистемологическое ядро, сверхзадача современных коммунистов и неосоветчиков типа зюгановаприлепинапроханова, беспардонно спекулирующих на этой незамысловатой «старой песне о главном».

Илья Рябцев